Эстетика аномальных зон. Художник Ролан Курапов о своей выставке «О хорошей погоде»

До 6 сентября в Малом зале Российской государственной библиотеки для молодёжи (РГБМ) проходит персональная выставка художника Ролана Курапова «О хорошей погоде». Проект исследует удивительный феномен рубежа 1990-х и 2000-х годов, когда паранормальные сюжеты внезапно вышли из подпольного фольклора и захватили массовую культуру, заполнив эфиры частных телеканалов, полосы газет и первые интернет-форумы. Мы поговорили с Роланом о том, как детство в Уфе среди уфологических телепередач сформировало его художественную оптику, почему полевое исследование локаций проходило не в лесах, а на веб-форумах уфологов, и как его живопись помогает зрителю включить критическое мышление и защитить сознание от современного «нейрослопа».

Ролан, название выставки «О хорошей погоде» звучит очень буднично и успокаивающе, хотя проект посвящен тревожной и загадочной теме — паранормальным явлениям. Почему вы выбрали именно такое название? В нем кроется ирония, или это способ убаюкать бдительность зрителя?
Ролан Курапов: Определенно, это игра с названием и контекстом выставки. Создание альтернативных нарративов — основная практика в моем творчестве, и этот проект не стал исключением. Да и что для вас хорошая погода? Для многих представление о конвенционально «хорошей» погоде — это ясное голубое небо, а я вот обожаю дожди.

В описании проекта звучит важнейший вопрос: «Можем ли мы увидеть в пейзаже только то, что действительно находится перед нами, или начинаем искать подтверждение тому, о чем слышали раньше?» А как этот зазор между документом и мифом работает лично для вас? Когда вы сами оказывались в этих точках, удавалось ли вам абстрагироваться от их «аномального» бэкграунда?
Ролан Курапов: Наверное, сейчас сложно абстрагироваться даже от мыслей в собственной голове. Живопись сама по себе уже не обладает документальными свойствами, в этом и ее прелесть. Я же беру за основу изображения «документы» — свидетельства очевидцев — и пересобираю их живописными средствами, пытаясь приблизиться к оригиналу. В этом для меня и кроется диссонанс, конфликт этих материй.

Ваша выставка не пытается доказать существование НЛО или чупакабры. Пейзажи в ваших работах — это обычные поля, леса и ЛЭП. Как вам удается передать ощущение «места силы» или аномальной зоны через абсолютно повседневные, бытовые кадры? Какие визуальные приемы помогают создать это внутреннее напряжение?
Ролан Курапов: Есть моменты, которые я переношу из документальной съемки напрямую: заваленный горизонт ручной камеры, закругление краев панорамы, графические отметки «неопознанного». Ну и, конечно, само состояние (не)погоды.

Почему именно Республика Башкортостан стала главным пространством для вашего исследования? Связаны ли эти места с вашим личным прошлым?
Ролан Курапов: Я родом из Уфы. Мое детство прошло среди рассказов об НЛО, передач про пришельцев и бесконечных статей в соцсетях о криптозоологии. Башкирский ландшафт настолько въелся мне в голову, что именно этот образ у меня зафиксировался как восприятие пейзажа.

Опишите ваш процесс работы «в поле». Как вы искали эти конкретные локации? Пользовались ли вы старыми архивами газет, интернет-форумами уфологов рубежа 90-х и 2000-х или общались с местными жителями, которые уверяли, что «что-то видели»?
Ролан Курапов: В этот раз моя полевая практика проходила на просторах уфологических форумов и в группах в социальных сетях. Для меня был важен сам факт «документа», пропитанного мистификациями интернета и его обитателей. Я подумал: зачем мне реальные очевидцы, если я обращаюсь к пространству мифа? Я могу обратиться к таким же мифическим, анонимным свидетелям этого инцидента.

Эпоха конца 1990-х — начала 2000-х в России была пропитана телепередачами об НЛО, загадочными газетами вроде «Тайны XX века» и первыми уфологическими сайтами. Чем вас привлекает эстетика и массовая культура того времени? Это попытка поработать с коллективной ностальгией?
Ролан Курапов: Меня всегда цепляли истории о чем-то «сверх». В детстве, как и любого ребенка, меня привлекали книги по мифологии разных стран и народов. Кажется, любопытство к вещам за гранью понимания и осязания есть у многих. Тема НЛО и ее эстетика хорошо скоррелировали с моим желанием заземлиться, вкрадчиво понаблюдать за природой и своим окружением. Передачи на тему НЛО тех лет мало чем отличаются от сегодняшних нейрослопов в медиа.

Как вам кажется, почему именно в тот период в России случился такой невероятный бум интереса к паранормальному? Это была коллективная эскапистская реакция на сложные социальные изменения в стране, или в этом было что-то большее?
Ролан Курапов: Советский Союз закончился, а новая страна еще не сформировалась. Атеизм перестал быть политической нормой. Большое влияние на интерес к этой теме оказал зарождающийся интернет и частные телеканалы. Кажется, множество факторов сложились так, чтобы мистика и научная фантастика захватили умы миллионов людей в нашей стране.

Что, по вашему замыслу, должен пережить зритель, пришедший на выставку? Хотите ли вы, чтобы он вышел с ощущением легкой паранойи и начал всматриваться в обычные деревья за окном, или это скорее призыв к критическому мышлению и анализу того, как медиа формируют нашу реальность?
Ролан Курапов: Скорее второе. Любое медиа несет в себе кучу фейков и искажений. С появлением нейросетей создание бессмысленного контента выросло до безумных масштабов. Иногда практика наблюдения за природой помогает замедлиться, очистить голову и критически подойти к информации, которая доходит до нас ежесекундно.

Интервью: Евгения Зубченко
Фотографии: Даниил Левитес