Вечность, мемы и чертежи. Интервью с художником Михаилом Рубанковым

Выставка Михаила Рубанкова в Галерее Корней длилась всего шесть дней, но успела стать важным экзистенциальным высказыванием о современной России. Бывший инженер нефтегазовой отрасли, а ныне яркий наследник московской концептуальной традиции, Михаил Рубанков препарирует язык мотивации и лозунги «достигаторства», которые окончательно оторвались от реальности и превратились в мемы. Проект завершился, но вопросы остались. В интервью Михаил рассказал нам, почему джазовый вернисаж для него важнее продолжительности самой выставки, как любовь к техническим чертежам помогает создавать искусство и зачем ему нужна тиражность.

Название «Вечность пахнет супом» — это очевидный оммаж Летову («Вечность пахнет нефтью»). Учитывая, что ты сам когда-то работал в нефтегазовой отрасли, этот мотив считывается как очень личный. Сколько в этой выставке панк-рока, а сколько — жёсткого разочарования в лозунгах успешного успеха?
Михаил Рубанков: Летов из Омска, конечно, это отсылка и к сибирскому панку, и к нефтегазовой отрасли, и много ещё к чему. И вообще я хотел сделать нечто экзистенциальное, то, что соответствует нашему сегодняшнему времени. Выставка про современную Россию.

Ты разбираешь «императивы, которые перестали работать». А есть ли лозунги или команды (например, то же «GO» в круге), которые лично для тебя еще сохраняют силу и смысл, или весь язык мотивации сегодня окончательно обнулился?
Михаил Рубанков: Каждый индивид имеет личную мотивацию. Однозначно нет какого-то общего флага, под которым мы бы все шли вперёд.

Лозунги мотивации сегодня часто превращаются в мемы. Твоя выставка — это скорее грустная элегия о разбитых надеждах или сатира над культурой «достигаторства»?
Михаил Рубанков: Я не вполне понимаю, как интерпретировать эту выставку. Наверное, это рефлексия на происходящее, слегка ироничная и слегка уставшая.

Текст на холсте — это всегда вызов для зрителя: люди сначала автоматически читают слово, а уже потом смотрят на него как на живопись. Как ты удерживал баланс, чтобы зритель не просто прочитал лозунг, а зафиксировал след твоей руки, неровность круга, фактуру краски?
Михаил Рубанков: Советское и российское искусство в целом достаточно литературоцентрично. Я здесь далеко не первый. Текст для меня очень важен, как средство самовыражения. Однажды на каком-то маркете девушка спросила: «А вы вообще что бы делали, если бы не было текста?». Так, а что бы мы все вообще делали?

До 2018 года ты проектировал объекты нефтегазовой отрасли, где схема и инструкция — это закон, не подлежащий обсуждению. Помогает ли тебе это инженерное прошлое механически «препарировать» чужие лозунги, или искусство для тебя, наоборот, — способ сбежать от диктата чертежа?
Михаил Рубанков: Нет, здесь моё поле и мой стих. Я люблю чертежи и люблю техническую документацию. Не случайно почти всё, что я делаю, похоже на инструкции, описания, аннотации и чертежи. Мне сложно высказываться иначе.

Какова роль куратора Александра Дашевского в твоем проекте? 
Михаил Рубанков: Абсолютная роль. Считаю Сашу одним из главных и значимых кураторов современной российской арт сцены и его участие в «Супе» — это большая удача. 

Выставка длилась всего 6 дней — формат очень короткий, почти как вспышка. Каково это — собирать проект, который «пахнет вечностью», но закрывается всего через неделю? Успел ли ты сам прочувствовать его в пространстве Галереи Корней?
Михаил Рубанков: В этом и был смысл. Я и хотел сделать максимально короткую экспозицию, и главный упор был на вернисаж с его джазом.

Во время работы экспозиции ты лично проводил медиации сo зрителями. Какой самый неожиданный или по-хорошему странный отклик ты получил от посетителей? Были ли трактовки, которые удивили тебя самого?
Михаил Рубанков: Один из самых приятных откликов был в конце, когда меня сменяла одна художница, и она сказала, что Андрей Монастырский очень тепло отозвался о том, что я делаю. Это было супер, конечно.

Выставка создана совместно с платформой АртТюб Тираж. Для многих художников тиражная графика — это просто способ сделать искусство доступнее. Почему для тебя тираж — это полноценная часть практики наравне с уникальной живописью?
Михаил Рубанков: Для меня это не столько доступность, сколько ретрансляция идей. То есть сама идея тиражности вплотную граничит с концептуальным искусством. Первична идея, а не медиум и его уникальность.

Интервью: Евгения Зубченко
Фото: Мария Шолохова