«Образ окна — это особый оптический механизм взгляда на мир». Ирина Зюськина и Майкл Арутюнян о выставке «Окно в мир. Точка отсчёта»
Как личная память становится частью коллективной истории, а привычный ландшафт спальных районов превращается в философию времени? Важным событием в московской галерее А—Б стала персональная выставка художницы Ирины Зюськиной «Окно в мир. Точка отсчёта», созданная в соавторстве с куратором Майклом Арутюняном. В этом проекте обычное окно — от архитектурного проёма до лобового стекла автомобиля — превращается в оптический механизм и медиатор между прошлым и настоящим. Мы поговорили с Ириной и Майклом о визуальном коде московских окраин, ностальгии по поездкам к морю, философии hаннего Ренессанса и о том, как рождение ребёнка способно заново запустить маховик личной памяти, собрав из визуальных осколков матрицу нашей современности.
Выставка получила очень поэтичное, но при этом фундаментальное название — «Окно в мир. Точка отсчёта». Расскажите, как родился этот проект? Почему именно образ окна — казалось бы, привычной бытовой детали — стал для вас двоих той самой главной точкой отсчёта, вокруг которой выстроилась вся экспозиция?
Майкл Арутюнян: Проект родился под вдохновением не только от работ Ирины, которые я видел в живую на разных выставках и в Открытых студиях ЦСИ «Винзавод», резидентом которых она была, но также под влиянием ридинг-сессий Независимой школы современного искусства «Азы» про современность как концепцию. Я был одним из ведущих. Мы читали текст о современности Матей Кэлинеску и знакомились с дебатами о современности у Фуко и Хабермаса. В конечном итоге во мне осела интригующая идея, что быть современным — это выбор, что смотреть на мир и видеть в нем множество разнокалиберных современностей или иные темпоральные категории — тонкая и сложная работа по реинтерпретации реальности. Образ окна появился органично, внутри той интеллектуальной системы, в которой я находился в феврале-марте — тогда же я и пришел к Ире с предложением вместе сделать проект. Образ окна (архитектурного сооружения или автомобиля) — это особый оптический механизм взгляда на мир. Это точка отсчёта для Иры, важное культурное подспорье для меня. Окно с решётками, проёмами, створками устанавливает рамки и разбивает видимое на фрагменты. Эти отдельно взятые фрагменты живут своей собственной жизнью. Художник рассматривает визуальность, порождённую окнами, вспоминает о событиях вокруг окон, автомобильных стёкол отцовской машины. А я вижу обращение к художественной традиции — к образу окна с Раннего Ренессанса.
Ирина, живопись в вашем проекте исследует окно как черту между «своим» и «чужим». Сталкивались ли вы с ощущением изоляции, когда писали эти работы, или окно для вас — это, скорее, безопасный фильтр для наблюдения за городом?
Ирина Зюськина: В последнее время вопрос границ, рамок и ограничений стоит очень остро во всех сферах жизни. Но для меня рамки — не ограничение, а точка для развития. В моём случае граница окна служит той самой призмой, через которую можно углубиться в понимание реальности. Холсты в триптихах расположены на определенных расстояниях между друг другом, которые соответствуют размерам оконной рамы. И получается, что сами холсты-проемы формируют границы между ними, а не наоборот.
В экспозицию, помимо живописи, вшиты графика, видео, архивные материалы и инсталляции. Как удавалось удерживать баланс, чтобы эти медиа не спорили друг с другом, а собирались в единую «матрицу современности»?
Майкл Арутюнян: Медиум — это язык, на котором мы говорим. Я всегда воспринимаю выставку как текст, в ткани которого сосуществуют и художественные, и научные элементы. Архивные материалы — подстрочники и своеобразная теоретическая рамка (сноски и ссылки). Видео на нашей выставке скрепляет залы с двумя большими проектами «Граница между» и «Круговое движение», на основе которых построены экспозиция и нарратив. Ещё видеоинсталляция вводит лёгкий сюрреальный подтекст о размытых границах между внутренним и внешним, личным и публичным, тем, что исследует Ирина в своём искусстве. Когда есть ряд медиумов, важно их располагать на площади всего пространства, а не в кучу в одном зале. Поэтому мы вводим живопись в Малом зале, затем вводим объекты из автомобильных стёкол в Большом зале — они интернируют по-разному. В Переходе связывает два пространства видео — буквально смена тембров, а в Медиа-зале — зона последующей рефлексии, там гармонично расположены графические листы, полиптих и архивы (книги и скетчбук художницы). Баланс сдерживается тем, как и когда появляется перед взором зрителя тот или иной проект в том или ином медиуме.
Ирина, в тексте к выставке отмечается, что ваша оптика сформировалась под влиянием визуального кода московского спального района. Что это за код лично для вас? Это геометрия панельных домов, бесконечные ряды светящихся окон или серые фактуры окраин?
Ирина Зюськина: Я родилась в Москве в типичном спальном районе. Визуальный ландшафт выстраивался из панельных домов и элементов городской среды. Спустя годы мне по-прежнему интересны те же самые мотивы, визуальные коды и образы, которые сформировали мое видение. Трансформируясь под мое новое восприятие реальности, эти образы «из детства и воспоминаний» обретают новую форму и значимость, помогая выстраивать мою собственную систему координат в постоянно меняющемся мире.
Автомобильные стекла, хранящие память о поездках на море, — очень сильный образ. Как технически и пластически создавались эти объекты? Было ли важно использовать настоящие, б/у стекла, уже имеющие свою «историю дорог»?
Ирина Зюськина: Работа над циклом «Круговое движение» началась в 2023 году в рамках резиденции в Центре художественного производства «Своды» при ГЭС-2. До этого у меня уже был опыт наложения и наслоения прозрачных материалов в работах. К работе с автомобильными стеклами я пришла, когда была в гостях у художницы Марии Челноковой, у которой прямо на участке был семейный автосервис. Там я и наткнулась на автомобильные стёкла. Они зацепили меня своей выразительностью и сильным визуальным образом. Мне было важно использовать настоящие автомобильные стекла и оставить надписи и маркировку как некий отпечаток их прошлой жизни. С продумыванием креплений и сборкой мне помогал мой отец, Андрей Викторович Зюськин. Объекты 2023 года состоят из наложения нескольких слоев оргстекла, на которые нанесены изображения пространств и элементов города, связанные с моим прошлым и настоящим. Это метафора жизненного опыта, который складывается из различных событий и изменений, формируя личность. В парных объектах 2026 года я размышляю о цикличности времени и жизненного пути. Я создаю пространства, в которых образы детских воспоминаний сплетаются с настоящим, образуя единую среду. В панораме «Круговое движение. Когда деревья были большими» я отталкивалась от балконов 1990-х, застекленных автобусными стеклами. Этот элемент лег в основу инсталляции, представляющей собой закольцованную пространственную панораму и выступающей метафорой постоянного движения и несменяемых жизненных циклов одновременно.
Майкл, проекты «Граница между» и «Круговое движение» создавались Ириной на протяжении 3–4 лет. Какова была ваша главная кураторская задача при объединении их в одну тотальную историю? От чего вы отталкивались, ища общую «точку отсчета»?
Майкл Арутюнян: Главной задачей при объединении в тотальную историю я считаю сбалансированный показ двух проектов в залах галереи. Мы с художником старались развести проекты в блоки, при этом сохранив их визуальное и концептуальное воздействие на зрителя. Важно было, чтобы зритель не запутался в этих двух авторских проектах, а нащупывал различия, находил внутренние связи, оценил переход из окна здания в автомобиль, запустил свой внутренний движок и отправился с Ириной в путь к морю. Чувство перехода из статики в динамику отражено тем, как и где расположены проекты. Ища общую «точку отсчёта», я отталкивался от личной истории Ирины и от тех потенциально похожих историй, которыми могут поделиться зрители. Очень важно было создать пространство обмена опытом жизни в мире, испещрённом окнами, движением, смыслами, фрагментарностью и клиповостью.
Ирина, вы собираете действительность из «визуальных осколков». Как вы понимаете, что фрагменты мозаики (воспоминание о море, виды из окна в спальном районе, видеоарт) сложились правильно и «маховик времени» запустился?
Ирина Зюськина: Мне кажется, что это понимание приходит в процессе. Либо работа складывается, либо нет. К сожалению, одного действенного рецепта нет. Если работы связаны с семьей и домом, то тут важную роль играет реакция близких, по которой сразу видно, попала я или нет.
Майкл, выставка заявляет амбициозную цель — через частную историю окон показать «матрицу современности». Как, на ваш взгляд, сугубо интимные, ностальгические образы Ирины (детство, поездки к морю) резонируют с глобальным, коллективным ощущением времени у сегодняшнего зрителя?
Майкл Арутюнян: Ностальгические образы Ирины хорошо резонируют с коллективным ощущением времени, ведь работы оставляют много пространства для собственного соотношения и взаимодействия с полем, куда приглашает художник. То есть в работах нет четко различимых образов, которые идентифицировали бы явно что-то личное только у художника. Скорее это абстрактные образы, рождённые из чувств и переживания времени. Типовая застройка московских районов, поля, размытая древесная крона, видимая из окна быстро движущейся машины. Каждый из нас так или иначе взаимодействует с подобным видимым ландшафтом: смотрим на панельки из окна, проезжаем определенное расстояние, разглядываем родных в машине, едем с друзьями на дачу, обращаем внимание на то, как они смотрят вокруг себя на мир. Ирина рассказывает не только о себе, она сама создает матрицу современности, помещая блок своей памяти в общую конструкцию — историю и культуру времени.
Ирина, рождение дочери запустило для вас воспоминания заново. Как в ткани выставки уживаются архивы вашего собственного детства и создание новых впечатлений для ребенка? Дочь уже видела экспозицию, и если да, то каким стало ее «окно» в ваш мир?
Ирина Зюськина: Самым главным воспоминанием детства для меня стали поездки на море по трассе М4-Дон, когда за сутки пути от Москвы до Адлера вид из окна машины менялся до неузнаваемости. В памяти остались элементы пейзажей, фрагменты домов и растительности, несущие в себе ощущения детства. С появлением ребенка я также возвращаюсь в детство, но уже в роли взрослого. Теперь я не только вспоминаю свои детские ощущения, но в каком-то смысле создаю будущие воспоминания для другого человека. В парных объектах 2026 года соединены архивные материалы, которые были сняты во время поездок сначала моими родителями, потом мной в юношеском возрасте и уже во время поездок с моей дочерью. Дочь была на выставке и даже участвовала в каких-то процессах работы. Ей всего два года, поэтому пока сложно судить о её отношении к работам. Но, надеюсь, что с возрастом она найдёт в них свое детство и круговое движение времени не остановится.
Майкл, в основе выставки лежат детские воспоминания Ирины о спальных районах Москвы и поездках на море. Есть риск, что зритель воспримет это как чисто сентиментальную, ностальгическую выставку. Как вы, как куратор, сбивали этот излишний романтизм, чтобы перевести разговор в плоскость «матрицы современности» и концептуального переосмысления времени?
Майкл Арутюнян: В самих работах художника отсутствует излишняя сентиментальность. По крайней мере, в объектах, видео, инсталляции, живописи мы наблюдаем лишь видимую реальность с точки зрения художника, зафиксированную в определенные периоды. Отсылки к детству, к семейным миграциям на юг, к рождению дочери — даны в кураторских и художественных текстах и зашифрованы в работах. Кроме того, строгое экспозиционное решение в белом кубе, с динамизмом в некоторых местах, настраивает на размышления о «матрице современности», конституируемой окнами.
Художник закладывает в работу свои смыслы (например, тему материнства и рождения дочери), но куратор смотрит на это шире. Слушала ли Ирина ваши кураторские подсказки, или вам приходилось искать компромиссы, когда ваши взгляды на интерпретацию какого-то архивного объекта или видео не совпадали?
Майкл Арутюнян: В нашей работе не было каких-то особых разногласий. Я во многом прислушивался к Ирине, стараясь не затмить её личные истории и смыслы своими собственными интерпретациями. Моя надстройка и концептуальный каркас художника находятся во взаимообогащающей атмосфере.
Публичная программа выставки выглядит невероятно масштабной и разнообразной: от традиционных экскурсий и круглых столов до кинопоказов, мастер-классов и даже сайт-специфической инсталляции на крыше галереи. Как эта параллельная программа расширяет или дополняет главную выставку? Можно ли сказать, что через эти события проект «выходит наружу» из залов галереи — так же как взгляд человека выходит через окно?
Майкл Арутюнян: Да, можно сказать, что наша параллельная программа выводит взгляд и мышление зрителя о выставке на новую ступень. Мы решили экскурсиями рассказать о закулисье проекта, подробнее о том, как рождались работы и на какие направления, школы и эпохи лично я смотрел, пока собирал выставку как куратор и искусствовед. Кинопоказы отлично работают на поиск рифм идеи выставки в другом публичном поле, дискуссия — методологический пробег о разнообразных подходах работы на стыке документального и художественного. Мероприятия на крыше — вовлекают зрителя в производство нового опыта: визуального прежде всего.
Представьте, что зритель может унести с выставки только одно ощущение или один образ. Что бы вы хотели, чтобы это было?
Майкл Арутюнян: Ощущение того, что визуальный мир и информация о нём строится из фрагментов, как калейдоскоп, мозаика и коллаж.
Интервью: Евгения Зубченко
Фотографии: Цзыхэн Юй