«Сколько признаков утки можно забрать у утки?». Разговор о выставке «У» с Егором Филипповым и Александром Зайцевым

В галерее «Текстура» (ЦТИ «Фабрика», Москва) до 30 апреля проходит выставка «У» — первая публичная презентация коллекции Музея уток Егора Филиппова. Куратор Александр Зайцев выстроил экспозицию как путешествие от узнаваемого образа утки к его полной деконструкции. В экспозиции — 34 объекта: от реалистичной немецкой пары XX века производства Steiff до абстрактных работ, где утка сводится к букве «У» с двумя кружками (графика Михаила Рубанкова). Ключевой экспонат — авторская работа Егора Филиппова «Яуза», балансирующая на грани потери формы, а финальный жест выставки превращает все пространство галереи в «утку» через инсталляцию из четырех колес. В интервью АртТуб / ArtTube Егор Филиппов и Александр Зайцев рассказали о том, как искусство, философия и парадокс соединились в одном пространстве.

Егор, вас, наверное, неоднократно уже спрашивали, но все же — почему вы решили коллекционировать именно уток? 
Егор Филиппов: Этот вопрос как бумажник. Раскроешь, а там два отделения: «собирать» и «именно уток». И в обоих кармашках нет никаких моих решений. С детства — такой вот уж мне достался психотип — я что-то собираю: вижу связь между двумя предметами в руках и уже представляю коллекцию. Монеты, фантики, пуговицы, вкладыши, смешные картинки, статьи из журналов, сувениры кока-колы, издания «Алисы в стране чудес», блоги ведущиеся от имени неодушевленных объектов и т.д., и т.п. Собирательство же именно уток стало логическим продолжением нескольких других моих проектов-увлечений вокруг них: я вел блог от имени резиновых уточек, делал атрибутику, дарил сувениры и рассылал открытки с утками. В ответ люди начали дарить уток мне, и таким образом было положено начало формированию коллекции вещей.

Можете ли вспомнить самую первую утку, которая появилась в вашей коллекции? 
Егор Филиппов: Все началось с четырех резиновых утят из «Фикс Прайс», от имени которых я вел фотоблог с 2008 по 2012 год. Первый подарок (не из числа резиновых), который я сегодня могу вспомнить, —разновесы в форме уточек, привезенные коллегой из Мьянмы в 2011-м. Только через 9 лет я сузил интерес до уток-каталок. На сегодняшний день это самое долгое мое увлечение.

Саша, выборка всего из 34 предметов при огромном архиве Егора — это жесткий кураторский отбор. Были ли объекты, о которых вы спорили? Например, Егор хотел что-то оставить, а ты, как куратор, считал, что эти объекты нарушают логику «распада формы»?
Александр Зайцев: После утверждения финальной концепции я стал выбирать и предлагать экспонаты, которые мы по мере необходимости обсуждали. Каких-то сложных споров не было, все строилось на конструктивном диалоге и, главное, — на доверии. Со временем развития нашего проекта мы стали сплоченной и дружной командой. Все вопросы, размышления и идеи мы проговаривали и приходили к решениям. 

Как куратор, ты решил сфокусироваться не на количестве (в коллекции сотни уток), а на трансформации формы. Почему именно деконструкция образа стала главной темой?
Александр Зайцев: У нас были разные варианты концепций первой выставки, но мы решили начать с акцента на форме. Хотелось убрать за скобки объем коллекции, уравнять фабрики, ремесленников и художников и показать вариативность образов. Показать на примере утки на колесах, как форма может трансформироваться, меняться и распадаться. Деконструкция — это один из базовых способов проанализировать что-либо, поэтому мы предложили зрителю посмотреть на коллекцию через такую призму. 

Егор, насколько сложно было доверить свою коллекцию куратору? Ощущали ли вы себя в этом процессе «поставщиком материала» или полноценным соавтором визуального ряда?
Егор Филиппов: Художник ли является кистью в руках куратора или куратор упаковочным инструментом художника? Выставка «У» — результат успешной творческой коллаборации, бескомпромиссное дитя консенсуса.

Коллекция собирается с 2008 года. В какой момент вы почувствовали, что это уже не просто хобби, а материал для полноценного художественного высказывания?
Егор Филиппов: В 2019 году я сдул пыль с коробок, где уже пару лет томились утки, снова выставил их в общественном пространстве офиса и создал документ «Музей уток». Он содержит некоторые рассуждения о выставке как высказывании и сообщении — случился момент осознания себя как коллекционера, познающего мир и общающегося с миром через действия с коллекцией. Сегодня я думаю, что все мои проекты были высказыванием: моим голосом, моей самопрезентацией, моим самопредставлением, эстетическим действием субъекта, материализацией воспринимаемого мною контекста в объекте креативной деятельности посредством авторского языка, которым я говорю со вселенной, миром и самим собой. Суд о полноценности моего высказывания оставим искусствоведам и критикам, но, полагаю, когда сказал все, самое время помирать.

 

Саша, ты упомянул, что Егор начал действовать как современный художник. В чем именно проявляется этот «художественный жест» в рамках данной выставки?
Александр Зайцев: В рамках выставки этот «художественный жест» проявляется в выстраивании общего высказывания/истории выставки, в работах, созданных самим Егором или в соавторстве с другими художниками и тоже показанных на этой выставке, и в вопросе: «А чем все-таки может быть утка на колесах?».

Егор, есть ли на выставке какая-то особенно ценная для вас утка? 
Егор Филиппов: Если выбирать из объектов внесенных в каталог выставки, то, пожалуй, это моя работа «Яуза». Она максимально близка к полной потере образа и формы. Она таковой и задумывалась, и потому отрадно, что стала центральным экспонатом. При этом ее форма не перестает быть выразительной и остается уткой. В ней есть спокойствие и экспрессия, упорядоченность и хаос, а ее движение по кругу — подобно колесу — придает работе дополнительный шарм. Но самый шик — это работа, появившаяся последней: работа без названия, без формы и даже материальности. Перед самым открытием выставки мы разместили четыре колеса в помещении галереи, тем самым объявив все ее пространство, экспозицию, людей внутри, разговоры, мысли — уткой. С одной стороны это абсолютный распад формы, с другой — синтез и концентрация идеи выставки, самосодержащийся фрактал, парадокс. Ведь чем может быть пространство, многократно содержащее в себе утку и говорящее о форме утки, кроме как этой самой уткой. В целом можно было сделать только эту работу, и выставка была бы полноценной тотальной инсталляцией. Не докрутили.

Саша, на выставке представлены не только игрушки, но и работы современных авторов (Нина Котёл, Михаил Рубанков и др.), которых тоже собирает Егор. Как ты отбирал работы художников, готовых вступить в диалог с «утиной» коллекцией Егора?
Александр Зайцев: Как я уже говорил ранее, после утверждения финальной концепции, мы стали выбирать работы без привязки к именам, авторам или названиям фабрик. Было важно не обращать внимание на нематериальный капитал того или иного автора, а сосредоточиться на узнаваемости или распаде самой формы объектов, на самих визуальных особенностях того или иного предмета. Такой подход позволил абстрагироваться от формальностей и сохранить интерес к процессу. Иногда было сразу очевидно, что именно берем, иногда рождались неочевидные рифмы, а иногда это превращалось в игру. 

На ваш взгляд, где проходит грань между «уткой на колесах» и абстрактным объектом? В какой момент зритель перестает узнавать предмет?
Егор Филиппов: Дискуссия о том, первична ли идея или материя и споры о границе принадлежности объектов классам велись еще во времена платонов и аристотелей: присуща ли форма предмету, не существуя без него, или же это форма придает материи актуальность, превращая гипотетическую нематериальную возможность в действительность, данную нам в ощущениях? Продолжается этот разговор и сегодня: является ли словарное определение стула стулом? Становится ли писсуар искусством, если его таковым объявить? А лист, пропущенный через шредер? А пустота? Можно сказать, что мы поддержали эту дискуссию своим вопросом. Всякий ли объект на выставке уток — утка? Мы выворачиваем наизнанку тезис о том, что «если нечто выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это, вероятно, и есть утка», задаваясь в некотором смысле зеноновским вопросом: сколько признаков утки можно забрать у утки, прежде чем она перестанет уткой быть. И этот чудесный вопрос ценнее любого ответа на него. Рад, что вы спросили.

Александр Зайцев: У нас не было цели ответить на конкретные вопросы, скорее поставить их, создать ситуацию и предложить историю, когда зритель мог сам решить, где та граница абстрактного, где тот момент предельного узнавания и, вообще, что он перед собой видит. Нам важно было не заставлять, а направлять и позволить, наверное, даже разрешить себе (зрителю) фантазировать. 

Егор, есть ли в мире «утка мечты», которой все еще нет в вашей коллекции, но вы продолжаете ее искать?
Егор Филиппов: Есть художники (уже созревшие и еще нет) появления работ которых в своей коллекции я с нетерпением жду. Из исторических объектов это утка Lego 1935 года. 

Саша, расскажи о структуре выставки. Почему повествование начинается именно с немецкой пары XX века и к какому финалу ты ведешь зрителя?
Александр Зайцев: Выставка состоит из трех блоков которые идут по нарастающей. Первый блок самый небольшой — это узнаваемость формы (У~Т~К~А), второй блок средний — полураспад формы (У~А), и третий, самый большой блок, — это распад формы (У~). Логика движется как снежный ком от самого узнаваемого образа до вариаций полного распада формы. Первый блок мы начинаем с романтической рифмы, где селезень смотрит на утку, а утка — на селезня, и они связаны тонкой нитью (это единственное место в экспозиции где персонажи смотрят друг на друга). Утка и селезень производства одной фабрики, они сделаны из одинаковых материалов и выглядят максимально реалистично из всех представленных работ. То, что эта пара производства немецкой фабрики Steiff, — просто так совпало. Еще рядом с этой уткой висит работа Нины Котел, на которой нарисована именно эта утка. Тут получается легкая отсылка к работе Джозефа Кошута «Один и три стула». Дальше по экспозиции мы движемся в логике деконструкции формы, показываем ее разнообразие и всевозможную вариативность, предлагаем зрителю отпустить свое абстрактное мышление и говорим: «А можно и так, и так тоже можно». В конце мы приходим к графике Михаила Рубанкова, где утка становится одной буквой «У» с двумя кружками. 

 

Егор, вы ведете Телеграм-канал, посвященный Музею уток. Насколько сообщество подписчиков влияет на пополнение коллекции? Были ли случаи, когда редкие экспонаты находились благодаря «силе интернета»?
Егор Филиппов: Историй о невероятных находках, сделанных благодаря читателям, у меня нет, но и исключить наблюдателя из наблюдений системы я не могу. Благодаря зрителю (читателю) моя практика постоянно трансформируется, например, канал начинался просто как хранилище поспешно сделанных фотографий всех вновь обретенных экспонатов, но, благодаря появлению в нем аудитории, превратился в сборник коротких эссе об объектах коллекционирования, оброс состязаниями (в 2020 году я брался найти связь между любым предложенным подписчиком словом и уткой) и розыгрышами работ. Также я вовлекаю аудиторию (а порой и совершенно незнакомых мне и не знающих меня людей) в пополнение моей коллекции: всегда имею при себе несколько карточек 3,5 × 2,5 дюйма и предлагаю нарисовать мне утку. Эта активность была и частью открытия выставки «У» (такая вот параллельная программа).

Выставка проходит в галерее «Текстура», которой владеет Анастасия Уткина. Насколько важным фактором при подготовке стала эта «фамильная» ирония и дружеская связь?
Александр Зайцев: Для первой выставки нам важна была дружественная площадка с близкими взглядами, где нет бюрократии, а есть взаимопонимание и доверие. С Настей я знаком довольно давно, и мы уже делали совместные проекты, поэтому решение по сотрудничеству над этой выставкой пришло само. Я в целом люблю случайности, совпадения, неочевидные рифмы, пасхалки, иронию, дополнительные слои. То, что у Анастасии столь говорящая фамилия, нас с Егором, конечно, только подтолкнуло к подобному сотрудничеству. 

ЦТИ «Фабрика» этим летом съезжает с территории бывшей фабрики технических бумаг «Октябрь», поскольку планируется снос. Ощущается ли проект «У» как своего рода прощальный оммаж этому месту и его индустриальному духу?
Егор Филиппов: Фабрика — мой любимый московский арт-кластер, однажды я набрел на него в ходе бесцельной прогулки «куда глаза глядят» и сразу влюбился в непостижимость (до сих пор не могу разобраться, куда поворачивать и идти), создающую ощущение секретности, камерность, тишину, безмятежность. Фабрика — мое место силы, и суметь побывать тут не только в качестве зрителя, но и в роли экспонента — значимо и важно для меня.
Александр Зайцев: Это как раз и есть одно из тех совпадений или неочевидных рифм, которые во мне откликаются. Фабрика одно из самых первых ЦСИ, наверное, даже самое первое, которое я посетил в Москве примерно 18 лет назад. И с тех пор у меня было с ней огромное количество историй, взаимодействий и связей. Для нас с Егором было очень ценно сделать первую выставку, выставку «У» в дружественной галерее «Текстура», которая находится именно на Фабрике, начать свою историю, которая пересекается и с историей ЦТИ «Фабрика». 

Интервью: Евгения Зубченко
Фотографии: Владимир Савельев